Цепляемся друг за друга, по-детски испуганные, крестим друг дружку наспех, и дальше два русла одной реки уносят нас по разным сторонам забора: его ― в призывной пункт срочников, меня ― к понурившимся родителям, бредущим к метро.
Почему люди яснее видят «действие Божие» и настоящие человеческие качества на войне? Как война и близость к смерти меняют молитву и внутреннее состояние человека?